?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

В 1913 году Николай Гумилев, совершая свое второе (некоторые считают, что третье) путешествие а Африку, вместе со своим спутником Николаем Сверчоквым прибыл в город Харрар. Отсюда начинались владения негус-негешти, царя царей, в просторечии - императора Эфиопии Менелека II.



Евгеническое семейство. Малолетний Лева размышляет, достаточно ли пассионарны его родители

Для продолжения пути требовалось особое разрешение. Гумилев по телеграфу обратился к русскому поверенному в Аддис-Абебе, тот переадресовал его к местным таможенникам, а те отфутболили к губернатору (дэджазмачу, или дедьязмагу).

Гумилев пишет: "К дедьязмагу следовало идти с подарком. Два дюжих негра, когда мы сидели у дедьязмага, принесли, поставили к его ногам купленный мной ящик с вермутом. Сделано это было по совету Калиль Галеба, который нас и представлял. Дворец дедьязмага, большой двухэтажный деревянный дом с крашеной верандой, выходящей во внутренний, довольно грязный двор, напоминал не очень хорошую дачу, где-нибудь в Парголове или Териоках. На дворе толклось десятка два ашкеров, державшихся очень развязно. Мы поднялись по лестнице и после минутного ожиданья на веранде вошли в большую устланную коврами комнату, где вся мебель состояла из нескольких стульев и бархатного кресла для дедьязмага. Дедьязмаг поднялся нам навстречу и пожал нам руки. Он был одет в шамму, как все абиссинцы, но по его точеному лицу, окаймленному черной вьющейся бородкой, по большим полным достоинства газельим глазам и по всей манере держаться в нем сразу можно было угадать принца. И неудивительно: он был сын раса Маконнена, двоюродного брата и друга императора Менелика, и вел свой род прямо от царя Соломона и царицы Савской. Мы просили его о пропуске, но он, несмотря на подарок, ответил, что без приказания из Аддис-Абебы он ничего сделать не может. К несчастью, мы не могли даже достать удостоверения от нагадраса, что приказ получен, потому что нагадрас отправился искать мула, пропавшего с почтой из Европы по дороге из Дире-Дауа в Харар. Тогда мы просили дадьязмага о разрешении сфотографировать его, и на это он тотчас же согласился. Через несколько дней мы пришли с фотографическим аппаратом. Ашкеры расстелили ковры прямо на дворе, и мы сняли дедьязмага в его парадной синей одежде. Затем была очередь за принцессой, его женой. Она сестра Лидж Иясу, наследника престола, и следовательно, внучка Менелика. Ей двадцать два года, на три года больше, чем ее мужу, и черты ее лица очень приятны, несмотря на некоторую полноту, которая уже испортила ее фигуру. Впрочем, кажется, она находилась в интересном положении. Дедьязмаг проявлял к ней самое трогательное вниманье. Сам усадил в нужную позу, оправил платье и просил нас снять ее несколько раз, чтобы наверняка иметь успех. При этом выяснилось, что он говорит по-французски, но только стесняется, не без основанья находя, что принцу неприлично делать ошибки. Принцессу мы сняли с ее двумя девочками-служанками".



В своем "Дневнике" Гумилев указывает имя принца - Рас Тафари. Ни ему, ни его современникам это имя еще ничего не говорило. Кто ж знал, что какое-то время он станет регентом, а затем и негус-негушти Хайле Селасие I, а от его первого имени пойдет религиозное течение растафарианства и музыкальный стиль реггти. Ну и Тафари, конечно, был не в курсе, что перед ним сидит не очередной назойливый бледнолиций, а один из лучших русских поэтом двадцатого столетия.

И уж конечно ни тот ни другой не знали, какой конец подготовила им судьба....

Николаю Гумилеву оставалось недолго: через восемь лет его расстреляют большевики за участие в "Таганцевском заговоре"; обосновано, нет ли - сам черт теперь не разберет. Но взяли ли его по ошибке или Гумилев действительно подался к белым - и в том и в другом случае его жаль.


Хайле-Селасие судьба уготовила жизнь долгую, но едва ли счастливую. Умный человек с передовыми взглядами (уж то, что он не отказался фотографироваться, когда сто лет спустя большинство его соотечественников шарахается от фотоаппарата, как черт о ладана, говорит о многом), он понимал, что его родина нуждается в реформах, в модернизации. И он пытался это осуществить. Но все как то не выходило, не залаживалось, стопорилось, шло наперекосяк. Чего-то не хватало императору, что начисто обесценивало все его качества. Гумилев писал:" Дедьязмаг Тафари, наоборот, мягок, нерешителен и не предприимчив. Порядок держится только вице-губернатором Фитаурари Габре, старым сановником школы Бальчи. Этот охотно раздает по двадцать, тридцать жирафов, т. е. ударов бичом из жирафьей кожи, и даже вешает подчас, но очень редко".

Если правитель не идет навстречу времени, время приходит за ним. Император Хайле Селасие был свергнут, заточен и скончался при невыясненных обстоятельствах. Проще говоря - убит.

А его прекрасная Абиссиния, великолепная Эфиопия до сих пор остается бедной, отсталой, голодной страной, лишенной в очередной раз выхода к морю.

Будь император решительнее - может, все было бы по-другому?