?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Русский человек любит свою Родину и вряд ли в этом отношении отличается от других оседлых наций; но, право же, затруднюсь сказать, разделяет ли он с представителями иных народов другую свою особенность - стремление покинуть свою страну.

Это стремление есть пусть и не у всех, но у многих русских. И это не имеет ничего общего с политическими убеждениями, равно как и с обычной трудовой или вынужденной эмиграцией, которая обычна для всех народов и эпох. Любовь или ненависть к какой-либо стране, в том числе и собственной, в конце концов, определяется отношением к ее пейзажам - городским, сельским, природным. Любят ли русские свою страну, т.е., в конечном счете, русскую природу. Несомненно. Но разве хотя бы раз в жизни не испытывал каждый из русских желание уйти, умчаться от "прелести застенчивой русской природы", от сырого туманного воздуха, от пронизывающего северо-восточного ветра, от холодных морей, от ледоходов в апреле, от вьюг и сугробов по пояс?

"Как любить такую страну,
Где у всех мы будем в плену?
У широкой синей реки,
У бессонницы и пурги,
И у сушащей кровь тоски,
От которой в глазах круги.
И у проволоки тугой,
И у низких, чахлых берез,
Бездорожий тундры нагой
И таежных, несчетных верст".

Когда в популярном советском фильме звучала песня на стихи Киплинга, там из списка направлений, куда предлагалось следовать за звездой кочевой, начисто выпал север, хотя в литературном отношении там едва ли не самые мощные строки:

"...К синим айсбергам стылых морей,
Гле искряться суда от намерзшего льда
Под сияньем полярных огней".

Не потому ли не стали петь этих строк, что русский зритель и так был пресыщен стылыми морями и намерзшими льдами, так что видеть всего этого уже мог и не хотел - просто не перло, а хотелось ему безумно податься до ревущих южных широт или на закат, где дрожат паруса? И не эта ли тоска руководила теми, кто под гитару тоскливо спрашивал все теми же киплинговскими цитатами, увидит ли он Бразлилию, Бразилию, Бразилию, увидит ли Бразилию до старости своей?

Вся эта тоска звучала уже у нашего всего Пушкина. Как он, бедный, мечтал побывать в Италии!

"Адриатические волны,
О Брента! нет, увижу вас,
И вдохновенья снова полный,
Услышу ваш волшебный глас!
Он свят для внуков Аполлона;
По гордой лире Альбиона
Он мне знаком, он мне родной.
Ночей Италии златой
Я негой наслажусь на воле,
С венециянкою младой,
То говорливой, то немой,
Плывя в таинственной гондоле;
С ней обретут уста мои
Язык Петрарки и любви".

И когда он был в Одессе, где "все Европой дышит, веет", у него уже имелся план бегства.
"Придет ли час моей свободы?
Пора, пора! взываю к ней;
Брожу над морем, жду погоды,
Маню ветрила кораблей.
Под ризой бурь, с волнами споря,
По вольному распутью моря
Когда ж начну я вольный бег?
Пора покинуть скучный брег
Мне неприязненной стихии,
И средь полуденных зыбей,
Под небом Африки моей,
Вздыхать о сумрачной России,
Где я страдал, где я любил,
Где сердце я похоронил".

Да, вот то-то и оно: хоть Россия и "сумрачная", и "скучный брег", и "непрязненная стихия", но о ней все равно придется "вздыхать", хоть даже и под вроде бы "своим" небом Африки. И Пушкин, в конце концов, от планов отъезда отказался. Как отказываются до сих пор большинство русских. Даже (и особенно тех, кто очень громоко кричит, что ему пора валить.

Как я уже высказывался, Россия схожа с Африкой в одном диалектическом единстве противоречий: в ней хочется остаться навсегда, и жить в ней совершенно невозможно. Россия, как и отношение русских к ней, - диалектична. А диалектика - это жизнь. Ergo, Россия жива.