?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Отражение рая

В продолжение темы о тяге русских к ревущим южным широтам http://muennich.livejournal.com/22934.html

В 1918 году в разоренном покинутом прежними и новыми правителями Петрограде Николай Гумилев вспоминал Африку и писал стихи под названием "Приглашение к путешествию".

"Уедем, бросим край докучный
И каменные города,
Где Вам и холодно, и скучно,
И даже страшно иногда".

"Страшно" таки было иногда - в стране разгоралась гражданская война, каждый месяц истерзанное тело России кровоточащим рубцом рассекал новый фронт, противобоствующие стороны вступали в бесконечное состязание в жестокости и изуверстве, на Украине и в Донбасе хозяйничали немцы, а в незащищаемые порты, как в отрытые раны, впивались эскадры Антанты. Разрывая на хрен все шаблоны и давая фору всем абсурдистам прошлого и будущего, чехи из Сибири шли походом на Москву... Но время было страшно отнюдь не только размахом боевых действий. В тылу, насколько это понятие вообще приложимо к гражданской войне, условия были если и не "скучные", то уж точно холодные.

"В то беспокойное время все сделанное руками человеческими служило хуже, чем раньше: дома не спасали от холода, еда не насыщала, электричество зажигалось только по случаю большой облавы на дезертиров и бандитов, водопровод подавал воду только в первые этажи, а трамваи совсем не работали. Все же силы стихийные стали злее и опаснее: зимы были холодней, чем прежде, ветер был сильнее, и простуда, которая раньше укладывала человека в постель на три дня, теперь в те же три дня убивала его"

Если Гумилева, подобно многим его соотечественникам, тянуло на юга в куда более спокойные времена, то стоит ли удивляться, что в грозный страшный год 1918 от Рождества Христова, от начала же революции второй, его желание полюбоваться звездной картой южного неба резко усилилось?

"Нежней цветы и звезды ярче
В стране, где светит Южный Крест,
В стране богатой, словно ларчик
Для очарованных невест".

На фоне северных пейзажей, в стране, в которой даже лето, по выражению Пушкина, всего лишь "карикатура южных зим", да еще разоранной на куски мощнейшим в мировой истории социальным взрывом, даже далекая от идиллии Африка могла показаться сущим раем.

"И средь разбросанных тропинок
В огромном розовом саду
Мерцанье будет пестрых спинок
Жуков, похожих на звезду.

Уедем! Разве вам не надо
В тот час, как солнце поднялось,
Услышать страшные баллады,
Рассказы абиссинских роз:

О древних сказочных царицах,
О львах в короне из цветов,
О черных ангелах, о птицах,
Что гнезда вьют средь облаков".

Не жизнь, а сказка!
Но не только Гумилеву и не только в суровые годы, которые уходят, а за ними другие приходят, хотелось попасть в эту сказку. Едва ли не вся образованная часть русского общества мечтала об этой сказке с самого детства. А поскольку стараниями упырей-большевиков образованными стали едва ли не все советские люди, то и тяга к южному раю сделалсь едва ли не всеобщей. Важная особенность: в отличие от рая западного, куда белые русские дикари стремились за подержаной одеждой, бусами, погремушками и зеркальцами, тяга к африканскому раю носила чисто романтический и эстетический характер. В итоге большевикам, на свою голову воспитавших слишком много образованных граждан, пришлось закрывать границу.

В детствие попасть в южные страны было очень легко. Таня с Ваней дождались, пока родители уснули - и в Африку бегом. Яна Поплавская уверяла, что трудность попадания в Африку обусловлена лишь длинной дороги - по ней нужно идти долго-долго, однако на самой дороге никаких особенных препятствий не предполагалось. Капитан Врунгель строил яхту и спокойно плавал где хотел; ему, правда, мешали - то итальянский сержант, то японский адмирал, но от советских гражданских и военных чиновников препон не ставилось.

Лишь наши родители знали, как сложно попасть в "заграницу", особенно "настоящую". Сама по себе "Заграница" сделалсь из общего понятия неким географическим местом, согласно Бендеру-Гомеашвили,

"Где среди пампасов бегают бизоны,
А над баобабами закаты, словно кровь,
Жил пират угрюмый в дебрях Амазонки,
Жил пират, не верящий в любовь"

Вроде бы не песня, а сплошной ляп - херова туча географических незуразностей в четырех коротких строчках, а вот нет! Где жил пират? За границей! - под это понятие попадали и баобабы, и дебри Амазонки.

С концом советской власти люди получили свободу, но не получили необходимых для путешествий денег. С началом нового века дела вроде как бы стали поправляться, но тут же свое звериное нутро начал показывать капитализм - кризис на инфляции сидит и санкциями погоняет, солидные турфирмы по поверку оказываются пирамидами, и вот поголовье русских туристов в "настоящей" загранице опять начинает снижаться....

Вечно русским что-то мешает. Плохие из них танцоры.

Но тяга остается. И нельзя сказать, что она совесм уж иррациональна. Где-то на Земле все же есть рай; не в нашем северном холодном отечестве; но и не в западном товарном изоблии.
И совершенно права героиня оплеванного снобами ситкома, когда, тыча пальецем в туристический буклет, кричит: "Это рай! И мы попадем в него при жизни!!!"

Конечно, попадем. И будет нам счастье, после которого уже даже смерть не удивит нас.

"Когда же Смерть, грустя немного,
Скользя по роковой меже,
Войдет и станет у порога, —
Мы скажем смерти: «Как, уже?»

И, не тоскуя, не мечтая,
Пойдем в высокий Божий рай,
С улыбкой ясной узнавая
Повсюду нам знакомый край".

Рай будет казаться знакомым - потому что мы уже видели отражение рая, сотворенного садоводом всемогущего бога

....на широких равнинах,
Где трава укрывает жирафа"