?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

«Гони в дверь – войдет в окно». Поговорка эта приложима не только к дьяволу, но и к вполне положительным личностям. В том числе и к поэтам. Поэтам, которых, казалось бы, забыли более чем на полвека и которые на самом деле были знакомы каждому ребенку.

Ни один из писателей и поэтов не подвергался забвению на столь длительное время, как Николай Гумилев. Время от времени в силу разных причин тот или иной мастер литературного цеха как бы негласно вычеркивался из канона и поминался не иначе как с руганью. Но все-таки поминался. Некоторых не удостаивали даже упоминания. Но в любом случае заговор молчания против Гумилева беспрецедентен по продолжительности: на протяжении более чем полусотни лет в нашей стране о нем не напечатали ни строчки.

Было бы неверным утверждать, что в Советском Союзе замалчиваемого Гумилева знали мало. Наоборот. Одного из его персонажей знали все. Абсолютно. От мала до велика.

Когда-то Николай Гумилев пророчил:

«Еще не раз вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный».


Николай Степанович как в воду глядел. Несколько поколений советских людей, большая часть которых и слыхом не слыхивало о расстрелянном поэте, тем не менее постоянно вспоминали его, сами того не зная.

Зато мы все хорошо знали его «мир, волнующий и странный». Этот мир было ничто иное, как Африка.

Африку мы все знали очень хорошо. Потому, что она была очень близко. И хотя Красная Шапочка предупреждала, что до ней топать нужно долго-долго, но все-таки в нее можно было прийти. Танечка и Ванечка достигают Африки без явного труда, - главное было дождаться, пока уснут родители. Предупреждения родителей об ужасности и опасности Африки, понятное дело, только подстегивали интерес к этому экзотическому краю. Именно через сказку «Бармалей» советским детям прививалась трепетная любовь к Африке. Бармалей по популярности среди детей и взрослых едва ли уступал положительному герою, тем более что оригинальность бармалеевского образа была куда сильнее выраженной, нежели айболитовского, носящего на себе явные следы влияния, доходящего чуть не до плагиата – в современном, конечно же, смысле.

В наше время торжества копирастии были бы невозможны детские сказки Алексея Толстого, Волкова, Чуковского. Их бы немедленно обвинили в плагиате и затравили бы судебными исками. Между тем, теперь, когда доступны оригиналы – и Пиноккио, и Оз, и доктор Дулитл, каждый может спокойно их прочитать, сравнить с пересказами и понять: сказки похожи, но – другие. Не нужно семи пядей во лбу, чтобы распознать литературную родословную Буратино, но нужно быть слепцом, чтобы не увидеть, сколь отличен он от Пиниккио. Сходство персонажей и сюжетных ходов у Баума и Волкова с избытком бы хватило для суда по обвинению в плагиате, но всякий, у кого есть хоть крупица художественного вкуса, не может не чувствовать, что миры, созданные этими авторами, коренным образом отличаются по духу, эстетике, смысловому наполнению. И уж конечно, Айболит – не Дулиттл, хотя и похож на него почти неразличимо, особенно в прозаическом варианте, - ну так этот вариант и содержал недвусмысленную ссылку на английский исходник.

Если литературное происхождение Айболита от Дулиттла давно и широко известно (отсылки к образу реального доброго доктора Шабада ничего принципиально не меняют), то с его антагонистом все несколько сложнее. На первый взгляд, Бармалей тоже сделан из лофтинговского материала – своего рода амальгама из чернокожего короля Джоллиджинкии и «барабарийского» пирата Бен Али. Впрочем, в некоторых изданиях «пересказа» Чуковского Бен Али (Беналис) действует самостоятельно, причем сваливается как будто с неба (но при этом сразу узнаваемого всеми без исключения героями), явно обнаруживая литературные «швы».


В фильме 1938 года, наиболее насыщенного "лофтинговскими" образами, Бармалей все еще называется Беналисом.

Фигура негритянского короля тоже наводит на невеселые размышления о невозможности появления в наше время хороших авторов. Если Чуковского засудили бы за плагиат, то Хью Лофтинга буквально бы распяли бы за расизм. Одна фраза попугая доктора – «черномазых я знаю как облупленных» похоронила бы его автора навеки. Да и чернокожий принц, от которого убегает поцелованная им спящая красавица и который ни о чем не мечтает, как стать белым – тоже не для современных читателей. Хотя, надо признать, злобность короля по отношению к пришельцам обосновывается Лофтингом вполне рационально и исторически достоверно:

«Много лет назад один белый человек очутился на этом побережье. Я был добр к нему. А он выкопал в моей земле ямы, чтобы достать оттуда золото. Он убил всех слонов, чтобы отнять у них бивни. А потом уплыл – ночью, тайком, даже не поблагодарив меня».

Чернокожий король не собирался убивать, а тем более есть ни Дулиттла, ни даже его спутников. Самое страшное, что он сулил доктору, - обязанность каждый день мыть пол на королевской кухне. Даже с учетом того, что кухня показалась Дулиттлу ужасно грязной, все же королю далеко до инфернальности злобного каннибала, созданного Чуковским.

В общем, в отличие от Айболита, Бармалей – персонаж вполне оригинальный. Хотя правильнее было бы сказать – отечественный. Потому что Чуковский его все-таки позаимствовал, но не у заграничного, а у нашего, русского автора.

Сам Чуковский приписывал авторство образа художнику Добужинскому. Именно этот человек предположил, что Бармалеева улица в Ленинграде названа в честь некого разбойника Бармалея и тут же набросал его в альбоме – «в треуголке, вот с такими усищами». Так оно было или же это легенда, но первое издание «Бармалея» 1925 года иллюстрировал именно Добужинский. Там Бармалей изображен без треуголки, но пиратский вид сохранен. С тех пор, как бы ни варьировал образ Бармалея в различных изданиях и экранизациях, пиратский антураж сохранялся. А поскольку в детских книжках иллюстрация имеет ничуть не меньшее значение, чем текст, то, хоть нигде в стихотворном варианте сказки Бармалей не назван пиратом, его привыкли считать морским разбойником. Причем он пират не сомалийский и даже не «барбарийский», а «классический», в стиле Флинта и Черной Бороды, иными словами – европеец.


Характерно, что вторая часть стихотворной дилогии о докторе Айболите – та самая, в которой появляется Бармалей – хронологически вышла раньше первой. Это во многом подрывает обвинение в плагиате, поскольку в тексте «Бармалея» от сказки Лофтинга нет вообще ничего. Даже появление Айболита в Африке ничто ничем не мотивировано, и мы только по аналогии с первой частью исходим из того, что он прилетел лечить зверей.

Нет в тексте «Бармалея» и указаний на какую-то связь Бармалея с пиратством. Он людоед, об этом сказано неоднократно, но ведь людоедство тематически с пиратством никак не ассоциируется. Ничего не сказано и о внешнем виде Бармалея, кроме того что у него рот и голос «страшные». Неясно даже, какой у него цвет кожи. Не исключено, что и черный – ведь он уроженец Африки. По крайней мере, папочкой и мамочкой Вани с Таней он упоминается в одном ряду с другими явно автохтонными обитателями черного континента.

Эти африканские обитатели уже были знакомы читателям Чуковского: в вызывающе нелепой поэме «Крокодил» африканские звери ходили походом на Петроград. Со времен Достоевского в русской литературе крокодил неизменно являлся символом абсурда, гротеска, смеха, нарушения логики и надругательства над здравым смыслом. Достоевский опередил свое время на добрых полстолетия, - неудивительно, что абсолютно никто его «Крокодила» не понял; в ту пору процветала обличительная литература и эзопов язык, вот и решили, что под видом чиновника, проглоченного крокодилом, Достоевский вывел Чернышевского. Ну, а поскольку Достоевский и Чернышевский были идейными антагонистами, то «Крокодил» приняли за «пасквиль на Чернышевского», что выставляло Достоевского в невыгодном свете – издеваться над заключенным, как ни крути, пристало лишь людям недостойным. Достоевский удивился безмерно, но, как он ни уверял, что ничего такого он не имел и не мог иметь в виду, никого он не убедил. Рассказ о крокодиле в Пассаже так и не был дописан.


Не меньше, наверно, удивлялся и Чуковский, когда уже на его «Крокодила» ополчилась не кто-нибудь, а Н.К. Крупская, чьей первой реакцией по прочтению поэмы был вопрос «Что это за галиматья?». Среди прочего, соратница вождя ставила Чуковскому в укор пародирование Некрасова. Горький, защищая Чуковского, утверждал, что пародированию подвергался вовсе не Некрасов а Лермонтов – наверно, это считалось тогда менее кощунственным. Но Горький ошибался.


Вспоминая о Николая Гумилеве, Чуковский говорил: «Не любил он моего «Крокодила». Да и было за что не любить: ведь творение Чуковского содержит в себе довольно злую пародию на одну из лучших поэм Гумилева – «Мик». Да, именно Гумилев подвергся пересмешливому выворачиванию в стихах Чуковского, а не Лермонтов, которому если и досталось, то опосредованно. Дело в том, сама по себе поэма «Мик» содержит в себе много леромонтовского: не только стихотворный ритм, но часть сюжетной линии явно навеяно «Мцыри». Начало «Мика» вообще выглядит приквелом к лермонтовской поэме – если там поменять кой-какие географические и этнические наименования, то получится рассказ о том, при каких обстоятельствах главный герой оказался пленником проезжающего к Тифлису русского генерала.

Николай Гумилев неоднократно сталкивался с насмешками. Люди, которым не была знакома «муза данных странствий», не могли понять его стремлений к экзотическим странам. Когда в Петербурге Гумилев показывал шкуры убитых им африканских зверей, клоун и пересмешник Аверченко вертел их в руках и спрашивал, почему на шкурах стоит печать городских ломбардов. На самом деле на шкурах стояли печати музея Российской академии наук, которому Гумилев подарил свои трофеи, но Гумилев об этом ничего не сказал – он вообще не стал отвечать на похабную выходку Аверченко, справедливо полагая это ниже своего достоинства.

В годы «оттепели» Чуковский, надеясь на реабилитацию Гумилева или хотя бы на снятие табу с его имени, написал несколько страниц воспоминаний о поэте. Воспоминания подчеркнуто нейтрально-доброжелательны, в меру ироничны, в меру самокритичны, но вот как раз своей осторожностью, явными следами аккуратного подбора слов и выражений они выдают напряженность и сложность взаимоотношений Чуковского с Гумилевым. Издевательская пародийность «Крокодила» была, конечно, лишь одной из причин их взаимных трений. Тем более что эта пародия оказалась не последней.

У Гумилева было еще одно стихотворение, которое подверглось пародийной интерпретации у Чуковского – «Неоромантическая сказка». В ней сначала появляется молодой принц, затем его антагонист, о котором говорят следующее:

«...Там я видел людоеда
На огромном носороге.

Кровожадный, ликом темный
Он бросает злые взоры,
Носорог его огромный
Потрясает ревом горы».

В конце концов принцу удается одолеть врага:

«Людоеда посадили
Одного с его тоскою
В башню мрака, башню пыли,
За высокую стеною.

Говорят, он, стал добрее,
Проходящим строит глазки
И о том, как пляшут феи,
Сочиняет детям сказки».

Не узнать этого персонажа просто невозможно. Это, конечно, тот самый Бармалей, еще не получивший своего имени, еще чернокожий, как и положено уроженцу Африки, еще не превращенный в пирата под карандашом Добужинского, словом – в своем изначальном виде, в своей первозданной инфернальной людоедской сущности. И эта сущность не застывшая, но способна к изменению («О, я буду, я буду добрей, полюблю я детей!») под влиянием хорошей внешней встряски, будь то заключение в мрачной пыльной башне или в животе у крокодила, где темно, и тесно и уныло.

Пародийность персонажа, созданного Чуковским, обернувшаяся определенным упрощением, сделала его идеальным для восприятия детской аудитории. В результате через сказки дедушки Корнея дети Советской страны знакомились с миром образов вычеркнутого из истории, распыленного в оруэлловском смысле Николая Гумилева. И через посредничество того же Чуковского все дети, а значит и все вырастающие из детей взрослые впитывали восторженную и одновременно пугающуюся любовь к Черному материку.


Трижды прав был Паустовский, указывающий, что Гумилев вошел в нашу литературу контрабандой. В случае с Чуковским контрабандой стала пародия. Выгнанные в дверь, гумилевские образы проникли через окно – окно детской. И с тех пор африканский гумилевский мир волнующий и странный стал своим, родным если не для всех, то для большинства советских людей.

Posts from This Journal by “Африка” Tag

  • Боги горшки обжигают

    Мой последний пункт в паломничестве по древнеегипетским храмам - Исна, или Эсна. Здесь расположен храм скромного бога Хнума, бога-горшечника.…

  • Спасенные боги

    Я с детства любил вставать в дикую рань, ни свет ни заря. Потому, что ранний подъем означал - грядет что-то новое, невиданное, интересное. Чаще…

  • Неизвестный и дружба

    В ходе крестового похода по Египту грех не посетить объект, по исторической значимости не уступающий ни сфинксу, ни пирамидам (тем более что до…

  • Христианство и фанатизм

    Когда торжествует новая вера, памятники старой с разной степенью фанатизма уничтожаются или, в лучшем случае, переделываются. Банальнейшая истина, с…

  • Забытый обелиск

    Мы шли и шли вверх по Нилу, по путям древних египтян, отправляющихся из столицы за камнем для строительства дворцов и храмов. Наконец в одно…

  • В храме изгнанного бога

    Когда большевики только-только взяли власть, в их идеологии немалое место занимал богоборческий компонент. Были даже популярные частушки, за…

Comments

( 13 comments — Leave a comment )
(Deleted comment)
muennich
Sep. 6th, 2015 12:15 pm (UTC)
Не "Минога"?
(Deleted comment)
dreamhack201212
Sep. 6th, 2015 03:06 pm (UTC)
шикарный был поэт.
если в ЖЖ авторы придерживались его "Мои читатели" - ресурс был бы совсем другой
muennich
Sep. 6th, 2015 03:38 pm (UTC)
Да куда уж такую высокую планку задавать)
ewushka
Sep. 6th, 2015 03:30 pm (UTC)
Я бы эту поговорку отнесла к жжковским троллям, ты его в игнор, а он под другим ником опять в твоём жж.)))
muennich
Sep. 6th, 2015 03:36 pm (UTC)
Похоже, верно)
(Deleted comment)
muennich
Sep. 6th, 2015 04:34 pm (UTC)
Спасибо на добром слове)
arit_09
Sep. 6th, 2015 05:54 pm (UTC)
"Жирафа" просто обожаю! Стихотворение-музыка. Плавное, текучее, жаркое... Вечернее...
Отличный пост. Спасибо.
muennich
Sep. 6th, 2015 05:56 pm (UTC)
Вам спасибо за поддержку)
yulia_enka
Sep. 6th, 2015 07:02 pm (UTC)
Re: Здорово!
присоединяюсь! очень интересно – многое вспомнила, а кое-что и впервые узнала))) …очень ОЧЕНЬ люблю "африканский цикл" Гумилёва. И спасибо автору поста, за то, как он пишет об Африке ))
muennich
Sep. 6th, 2015 07:06 pm (UTC)
Спасибо за поддержку и теплые слова)
( 13 comments — Leave a comment )