?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Людские легенды нередко приписывают животным решающую роль в судьбах держав и народов. Рим, как известно, был спасен гусями. А вот остготская держава короля Германариха, простиравшаяся от Прибалтики до Новороссии, была, если верить легендам, погублена «оленем» и «лебедем».



Продолждение. Начало здесь

Правда, есть нюанс: олень был не совсем животным – как уверял поведывавший о нем готский историк Иордан, это был морок, посланный духами в отмщение готам. Когда-то готский король Филимер изгнал колдуний в пустынные места, где они, за неимением других партнеров, совокупились со злыми духами, и вот от этих-то совокуплений появилось на свет свирепое племя гуннов. Когда настало время, эти же духи послали оленя, который указал гуннам путь к готским владениям.

А лебедь, в свою очередь, не птица, а женщина. Звали ее Сунильда (другой вариант – Сванхильда), что на древнегерманских языках и значило «лебедь», и она тоже внесла немалый вклад в падение первой из готских держав. «Олень» привел гуннов на готские земли. «Лебедь» же, пусть и невольно, способствовал победе гуннов над готами.


Конечно, в реальной, а не легендарной истории гунны не очень нуждались в чьей-либо поддержке. Под их ударами рыхлое недозрелое государство готов-гревтунгов рухнуло практически в одночасье – даже быстрее, чем позднее Древняя Русь под монгольским катком. Часть остготов ушла искать спасение у своих соплеменников вестготов, вместе с которыми остготы вломились в пределы Римской империи – сначала жалкими беженцами, а через пару лет грозными завоевателями. Другая часть осталась на месте, признав сюзеренитет гуннских владык, но не оставив мысли самими остаться завоевателями и владыками, как будет видно из дальнейшего.

Аммиан Марцеллин, современник тех событий, рассказывал о падении остготской державы просто: не в силах совладать с нашествием и не видя для себя более достойного выхода, король Германарих покончил с собой. Но уже Иордан, писавший в VI веке, представил гибель Германариха немного по-другому и с куда более красочными (хоть и легендарными) подробностями.

По Иордану, в тот самый момент, когда нужно было готовиться к отражению нашествия, Германарих стал жертвой мести двух братьев из «вероломного племени россомонов» (Rosomonorum gens infida), сестру которых, Сунильду, он приказал за изменнический уход от мужа разорвать, привязав к коням и пустив коней вскачь. Братья Сунильды, Сар и Аммий, улучив момент, пронзили Германариха в бок мечом. Страдая от раны, старости и не перенеся горя от гуннских набегов, король скончался на сто десятом году жизни. Именно его смерть, по мнению Иордана, дала возможность гуннам осилить остготов.

Выходит, что из-за супружеской измены Сунильды (причем из текста не совсем ясно, был ли обманутым мужем сам Германарих или кто-то другой), в решающий момент государство лишилось лидера и было покорено свирепыми варварами ("потому что в кузне не было гвоздя!).

Историкам, конечно, с самого начала была ясна легендарность этого сюжета. Указывались даже реальные лица и события, послужившие пазлами для романтического сюжета: так, Сунильдой звали супругу знаменитого Одоакра, низложившего последнего императора Западной Римской империи; именно эта Сунильда за измену своему мужу-королю была подвергнута жестокой казни; известны так же исторически реальные прототипы Сара – некий Сарус, вестгот, враждовавший с королевским домом, и Аммия – римский сенатор Аммиус.

Гораздо труднее было разобраться с росомонами. Это племя по-своему уникально. Появившись на страницах труда Иордана и выполнив свою историческую миссию, росомоны исчезают столь же неожиданно, как и появились. Возникнув из ниоткуда, они пропадают в никуда. Нигде ни в каких источниках этноним «росомоны» не употребляется.

Зато о росомонском племени много писали и говорили российские и советские историки из плеяды антинорманистов – от Ломоносова до Рыбакова. Им, поставившим целью жизни вывести Русь откуда угодно, но только не из Скандинавии, упоминание Иорадна о росомонах казалось настоящим даром небес. Их энтузиазм не могло поколебать даже то, что росомонов и Древнюю Русь разделяют немного не мало пятьсот лет. Методами любительской лингвистики росоманы отождествлялись с роксоланами (попутно зачисляемых в славяне), с народом Ерос из хроники Псевдозахария Ритора (который поселял «еросов» рядышком с песьеглавыми людьми и амазонками), в довершение шло упоминание о речке Рось в Среднем Поднепровье (и ничего, что в древнерусские времена название реки передавалось как «Ръсь», а местные жители назывались не росичами и не русичами, а «поршане») - и вот, поглядите, как красивая и древняя русская историй у нас получается!


Про вымышленное племя росичей даже кино снимали...

Из небытия, путем нехитрых манипуляций, создается племя рось, о котором глухо молчат все до единого письменные источники и от которого не осталось ни одного археологического памятника. Постулируется, что это племя по крайней мере с геродотовых времен обитало в Среднем Поднепровье и что именно этот племенной союз стал ядром, вокруг которого складывалось Древнерусское государство. В то же самое время, ясные и недвусмысленные свидетельства о норманнском происхождении древнерусской княжеской династии и самого названия «Русь» (подкрепленные независимыми русскими, византийскими, арабскими, западноевропейскими источниками, лингвистическими и этимологическими данными, равно как и археологическими находками) – объявлялись плодом фальсификации, проделанной в XII столетии новгородскими князем Мстиславом.

Это даже не фоменковщина и не «Влесова книга», а нечто худшее. Ведь этот росомонский антинорманизм стараниями академика Рыбакова сделался в советской историографии официальным и был внесен в школьные учебники. Одно дело – когда диковинные исторические «гипотезы» даются в развлекательном субкультурном чтиве, другое – когда неподтвержденные, основанные на шатких основаниях и прямых спекуляциях домыслы академиков преподносятся школьникам как подлинно научное знание. Выводить название «Русь» от речки Рось или от роксоланов от росомонов ничуть не более обоснованно, чем увязывать русских с этрусками.

Ни славянские, ни иранские версии происхождения росомонов не имеют под собой никаких оснований, за исключением отдельных и достаточно отдаленных созвучий. Западные историки считали росомонов племенем германским – не без оснований, поскольку имена у братьев-росомонов и у сестры их Лебеди-Сунильды явно германские. Это, впрочем, не решало главную проблему – почему это племя всего один раз было упомянуто в источниках и потом сгинуло без следа?
А было ли вообще племя? Слово gens, употребляемое у Иордана, весьма многозначно – это может быть и племя, и род, и семья, и фамилия. Не исключено, что народ росомонов – фантом, тем более что о нем молчат не только сухие и скучные исторические источники, но и довольно щедрые на художественный вымысел народные легенды.

Гибель Германариха получила отражение в целом ряде преданий. В древненорвежской «Песне Хамдира» Сунильда (Сванхильда) прямо названа женой Германариха (Йормунрека). За измену король приказывает растоптать неверную конями, за что во братья Сванхильды Серли и Хамдир наносят ему увечья во время сна. Саксон Грамматик дает другой вариант легенды, привязанный к балтийскому региону: Германарих (Ярмерикус) в юности оказывается в плену у славянского князя Исмара, откуда бежит, прихватив золотой запас и убив подозревающую его королеву и сторожей; впоследствии он воцаряется в Дании, делает набеги на славян и женится на Сванхильде из рода геллеспонтцев (Саксон помещал Дарданеллы где-то на Балтийском море), которую потом казнил под копытами коней по наговору своего советника, за что, в свою очередь, был до смерти изувечен ее братьями. Ни в двух приведенных, ни в добром десятке других легенд о готском короле нет ни слова о росомонах.

Нет росомонов (равно, впрочем, как и сестры их Сванхильды) в скандинавской «Песне о Хервере», в которой Германарих (Хейдрек) поднимает меч на самого бога Одина, за что его убивают его собственные придворные. И.В. Зиньковская обращает внимание на тот факт, что «двор» на языке готской Библии звучало как «rohnsns», а «муж» - как «manna», и тогда пропадает таинственное и неуловимое племя росомонов и вместо него являются на свет заурядный сюжет – придворные, убивающие своего короля.

Эта гипотеза хороша уж тем, что удовлетворительно объясняет, куда запропастились росомоны после гуннского вторжения и гибели Германариха.

В северогерманских сагах о «степном короле» Хейдрике (Йормунреке) король так же вероломно умерщвляется неверными подданными – нет ни росомонов, ни вообще каких-либо других племен. Сын Германариха (Хейдрика), по имени Ангатюр, справляет по отцу прощальный пир (тризну) на берегу Днепра, в «Архейме». Под «Археймом», скорее всего, изначально понималось просто-напросто «могила» или «надмогильный памятник». На празднество неожиданно является сводный брат Ангатюра, Хлед, и требует свою долю наследства: «громадный лес», «священный надгробный памятник», «сияющий камень на берегу Днепра», «половину замков, которыми владел Хейдрек».

Этот самый «громадный лес», - не из нашей ли «Повести временных лет», из того фрагмента, в которой простецкая и как будто бы вымученная топонимическая легенда завершается лирико-пейзажным отрывком: «Был вокруг города лес и бор велик».

Черный густой лес, «Myrkwid», часто поминается в готских легендах, то как священное место, то как граница, отделяющая готские владения от гуннов. Не эти ли леса и «боры великие» отразились через полтысячи лет в киевских городских легендах, зафиксированной летописцами?

(А еще этот лет вспывает в моей любимой в детствие повести о принце Мио - там Дремучий Лес примыкает к страшной стране Чужедальней, где обитает главный протанонист; что ж, незря книга написана скандинавской писательницей).


Полностью исключать этого нельзя, поскольку после гуннского погрома лишь часть готов ушла на юг, в Придунавье, на Балканы и в Крым – кто-то остался, причем в немалых количествах. Будучи порабощенными гуннами, готы не оставили мысли быть поработителями других народов, в первую очередь – антов. Именно в те времена впервые на территории будущей России были установлены кресты.

Вот только с крещением эти кресты ничего общего не имели. Они сохраняли свое изначальное значение – как орудие страшной и мучительной казни.

Окончание следует.


Recent Posts from This Journal