?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Продолжим беседу о страстях, обуревающих русскую душу.
В предыдущих постах (http://muennich.livejournal.com/23562.html и http://muennich.livejournal.com/22934.html) говорилось о противоречии русского мировоззрения (отражающей противоречивость самой России) - с одной стороны, любовь к родной природе, с другой - ее неприятие и тяга к южным, теплым морям и землям. Согласно гегелевской "науке логики", противоречия должны быть сняты в диалектическом синтезе. Материальным носителем диалектического единства русской души стал полуостров Крым.

Крым достаточно далеко от коренной России (и достаточно южнее, что особенно важно), чтобы быть теплым, чтобы походить на те далекие жаркие страны, о которых грезит русский человек. Но в то же время Таврида достаточно близко расположена к нашему русскому северу, чтобы до нее можно было легко добраться и чтобы жара не сделалсь чрезмерной. Крым двойственен и в то же время един, причем его бинарность проявляется даже в географии и геологии. Южный берег Крыма - это, собственно, тот Крым, который тянет к себе морем и солнцем, северная же его часть, по ту сторону гор, более походит на продолжение южнорусских степей. Это два совершенно разных мира, соединенных воедино прихотью природы.

Еще одна бинарность - язычество и христианство - прослеживается в истории Крыма: здесь когда-то Ифигения Агамемноновна приносила человеческие жертвы Артемиде, и здесь же принял христианство князь Владимир Святославович, положив тем самым начало крещению Руси. Христианство на полуострове, будучи одно время вытесненно исламским элементом, сумело благодоря российскому завоеванию вновь возобладать - такое не так уж часто случалось в истории.

С тех пор как Таврида стала частью империи, русская история соприкоснулась - пусть и по касательной - с античностью и европейским средневековьем: Крым  - это эллины, римляне, византийцы, Херсонес и Пантикапей, итальянские колонии Кафа и Судак. Еще одним даром Крыма стал кусочек исламского Востока с ханским дворцом, гаремом, фонтаном на могиле любимой наложницы и прочими ориенталистскими фенечками. В общем, русской душе, уставшей от татьянбулановской осени северной тоски, было где развернуться и отдохнуть.

"Воображенью край священный:
С Атридом спорил там Пилад,
Там закололся Митридат,
Там пел Мицкевич вдохновенный
И, посреди прибрежных скал,
Свою Литву воспоминал.

Прекрасны вы, брега Тавриды,
Когда вас видишь с корабля
При свете утренней Киприды,
Как вас впервой увидел я;
Вы мне предстали в блеске брачном:
На небе синем и прозрачном
Сияли груды ваших гор,
Долин, деревьев, сёл узор
Разостлан был передо мною.
А там, меж хижинок татар...
Какой во мне проснулся жар!
Какой волшебною тоскою
Стеснялась пламенная грудь!"

Наверно, именно посещение Крыма удовлетворили тягу Александра Сергеевича к заморским странам, из-за которой он едва не покинул Россию во время своего пребывания в Одессе

"В ту пору мне казались нужны
Пустыни, волн края жемчужны,
И моря шум, и груды скал,
И гордой девы идеал,
И безыменные страданья.."

В итоге наше все остепенился и успокоился. И вместо всяческой экзотики любовался родной русской природой:

"Иные нужны мне картины:
Люблю песчаный косогор,
Перед избушкой две рябины,
Калитку, сломанный забор,
На небе серенькие тучи,
Перед гумном соломы кучи —
Да пруд под сенью ив густых,
Раздолье уток молодых;
Теперь мила мне балалайка
Да пьяный топот трепака
Перед порогом кабака.
Мой идеал теперь — хозяйка,
Мои желания — покой,
Да щей горшок, да сам большой".

Но прежде чем успокоиться на рябинах и щах, нужно было вдовль надышаться романтическим воздухом Крыма. Этот воздух обладает поистине непредсказуемыми свойствами. Именно под его воздействием родились зурбагановско-лиссовские видения Александра Грина. Это во время пребывания в Коктебейле Василий Аксенов придумал сногсшибательную альтернативку о российском Тайване (сгенерировал блестящую идею и сам же ее бездарно загубил, но об этом в другой раз). Стоит ли после этого удивляться, что русский народ, в 1991 году индифферентно воспринявший потерю  древней Руськой земли (Киев, Чернигов, Переславль), очень болезненно реагировал, когда его лишили обладания Крымом? Случайно ли в русском фильме-катарсисе Брат-2 бандеровца призывают к ответу не за Киев и не за Харьков (тоже ведь русские города), а именно за Севастополь?

А в том ликовании, которое охватло все русское общество в марте сего года, не стоит видеть один только ура-патриотический угар (хотя и его хватает). Русские люди радовались не тому, что Россия приросла территориями. Они праздновали обретение надежды. Надежды на рай, в который можно попасть при жизни. Неспроста даже профессиональная хулительница российской политики сказала намедни: "Крым - наш, причем безо всяких".

Конечно, Крым - это все-таки еще Европа. Это еще не ревущие южные широты, это не савана и не пампасы, это не кораловые острова в лазуревом океане. В общем, это не рай. Но на прообраз рая он вполне тянет. Как совершенно справдливо писал А.Л.Зорин, "Крым, вместивший в свою историю легендарных скифов, сарматов, греков, генуэзцев, монголов, татар и, наконец, восстановивший свою российскую и христианскую идентичность, становится прообразом грядущего земного рая".

Tags: