?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Катя Кабанова

Мой знакомый, пару лет назад путешествия по Италии, увидел на афише одного из оперных театров надпись: «Катя Кабанова». Знакомое имя в незнакомом антураже повергло его в легкий шок, что что ему, даром что человеку эрудированному, начитанному, понадобилось несколько минут на мучительные раздумья: «Какая еще Катя Кабанова? Кто она такая? И что она такого сотворила, что о ней написали целую оперу?»

Потом, конечно, все стало на свои места.

- Просто трудно сразу отойти стереотипов, – признавался он мне – ну, понимаешь, когда со школы привык называть ее Катерина и никак иначе, то уже «Катю» мозг опознает как другой объект, хотя имя то же самое.

- И с фамилией стереотип срабатывает, - заметил я.

-Именно! Ее никогда не завывали по фамилии, так что не сразу догадаешься, что раз ее свекровь – Кабаниха, то ведь и она-то тоже должна быть Кабанихой, то бишь Кабановой. Но все это как-то не вязалось одно с другим. Осталась привычка противопоставлять: на одной стороне – старая злая Кабаниха, а на другой – Катерина, которая луч света в темном царстве. Ну разве может луч тоже быть Кабанихой?

Да, именно эта школьная ассоциация оказалась самой стойкой: «Островский – Гроза – Катерина – Луч-Света-В-Темном-Царстве». О том, что по пьесе написана еще и опера, знали далеко не все. Надо сказать, что безальтернативная положительность, чтобы не сказать – идеальность образа Кати Кабановой изрядно снижало у нас, учеников, интерес к ней и к пьесе в целом. Ну в самом деле, если все так просто и понятно – вот темное царство, вот в нем луч – то что тут еще думать, о чем спорить, над чем ломать голову?

Наверно, составители программы по русской литературе поступили бы куда разумней, если бы, помимо добролюбовской трактовки Катерины, дали бы в виде полемического материала другое мнение – писаревское.

Может, память меня подводит, но Писарева нам в школе не давали вообще, что особенно странно на фоне того, насколько подробно разбирали Белинского и Добролюбова. Вряд ли тут большую роль играла идеология – в конце концов, Писарев был на одной стороне идеологических баррикад с Добролюбовым, Герценом и Чернышевским, разногласия между ними не носили принципиального характера. Вполне можно было бы дать ученикам две оценки образа Катерины, данные двумя блестящими русскими критиками, и побудить разобраться – кто из них более прав? Нет сомнения, что тогда мы бы читали и обсуждали «Грозу» с куда большим интересом.


Дмитрий Иванович Писарев (1840-1868)

Писарев, конечно, и не думает оспаривать того, что мир, в котором развертывается действие пьесы – «темное царство». Он лишь сомневается в том, что Катерину можно считать настоящим лучом света в этом безрадостном царстве. Он задается вопросом – стоит ли Катерина выше окружающего мира по своему развитию, по нравственным понятиям, совершает ли она такие поступки, которые дают ей право на превосходство над темным царством, - и отвечает на этот вопрос отрицательно. Более того, ее поступки Писарев находит нелогичными, непоследовательными и едва ли даже не болезненными. По крайней мере, оставаясь в рамках представлений о психической норме, понять ее трудно. «Что это за любовь, - с удивлением спрашивает критик, - возникающая от обмена нескольких взглядов? Что это за суровая добродетель, сдающаяся при первом удобном случае? Наконец, что это за самоубийство, вызванное такими мелкими неприятностями, которые переносятся совершенно благополучно всеми членами всех русских семейств?»

С поистине гениальной проницательностью Писарев указывает на главнейшую, характернейшую особенность поведения Катерины – несоответствие между ничтожностью внешних раздражителей и бурной реакцией на них героини:

«Каждое внешнее впечатление потрясает весь ее организм; самое ничтожное событие, самый пустой разговор производят в ее мыслях, чувствах и поступках целые перевороты. Кабаниха ворчит, Катерина от этого изнывает; Борис Григорьевич бросает нежные взгляды, Катерина влюбляется; Варвара говорит мимоходом несколько слов о Борисе, Катерина заранее считает себя погибшею женщиною, хотя она до тех пор даже не разговаривала с своим будущим любовником; Тихон отлучается из дома на несколько дней, Катерина падает перед ним на колени и хочет, чтобы он взял с нее страшную клятву в супружеской верности. Варвара дает Катерине ключ от калитки, Катерина, подержавшись за этот ключ в продолжение пяти минут, решает, что она непременно увидит Бориса, и кончает свой монолог словами: "Ах, кабы ночь поскорее!" А между тем даже и ключ-то был дан ей преимущественно для любовных интересов самой Варвары, и в начале своего монолога Катерина находила даже, что ключ жжет ей руки и что его непременно следует бросить. При свидании с Борисом, конечно, повторяется та же история; сначала "поди прочь, окаянный человек!", а вслед за тем на шею кидается. Пока продолжаются свидания, Катерина думает только о том, что "погуляем"; как только приезжает Тихон и вследствие этого ночные прогулки прекращаются, Катерина начинает терзаться угрызениями совести и доходит в этом направлении до полусумасшествия; а между тем Борис живет в том же городе, все идет по-старому, и, прибегая к маленьким хитростям и предосторожностям, можно было бы кое-когда видеться и наслаждаться жизнью. Но Катерина ходит как потерянная, и Варвара очень основательно боится, что она бухнется мужу в ноги, да и расскажет ему все по порядку. Так оно и выходит, и катастрофу эту производит стечение самых пустых обстоятельств. Грянул гром -- Катерина потеряла последний остаток своего ума, а тут еще прошла по сцене полоумная барыня с двумя лакеями и произнесла всенародную проповедь о вечных мучениях; а тут еще на стене, в крытой галерее, нарисовано адское пламя; и все это одно к одному -- ну, посудите сами, как же в самом деле Катерине не рассказать мужу тут же, при Кабанихе и при всей городской публике, как она провела во время отсутствия Тихона все десять ночей? Окончательная катастрофа, самоубийство, точно так же происходит экспромтом. Катерина убегает из дому с неопределенною надеждою увидать своего Бориса; она еще не думает о самоубийстве; она жалеет о том, что прежде убивали, а теперь не убивают; она спрашивает: "Долго ли еще мне мучиться?" Она находит неудобным, что смерть не является; "ты, говорит, ее кличешь, а она не приходит". Ясно, стало быть, что решения на самоубийство еще нет, потому что в противном случае не о чем было бы и толковать. Но вот, пока Катерина рассуждает таким образом, является Борис; происходит нежное свидание. Борис говорит: "Еду". Катерина спрашивает: "Куда едешь?" -- Ей отвечают: "Далеко, Катя, в Сибирь". -- "Возьми меня с собой отсюда!" -- "Нельзя мне, Катя"..... Потом, когда Катерина остается одна, она спрашивает себя: "Куда теперь? домой идти?" и отвечает: "Нет, мне что домой, что в могилу -- все равно". Потом слово "могила" наводит ее на новый ряд мыслей, и она начинает рассматривать могилу с чисто эстетической точки зрения, с которой, впрочем, людям до сих пор удавалось смотреть только на чужие могилы. "В могиле, говорит, лучше... Под деревцом могилушка... как хорошо!.. Солнышко ее греет, дождичком ее мочит... весной на ней травка вырастает, мягкая такая... птицы прилетят на дерево, будут петь, детей выведут, цветочки расцветут: желтенькие, красненькие, голубенькие... всякие, всякие". Это поэтическое описание могилы совершенно очаровывает Катерину, и она объявляет, что "об жизни и думать не хочется". При этом, увлекаясь эстетическим чувством, она даже совершенно упускает из виду геенну огненную, а между тем она вовсе не равнодушна к этой последней мысли, потому что в противном случае не было бы сцены публичного покаяния в грехах, не было бы отъезда Бориса в Сибирь, и вся история о ночных прогулках оставалась бы шитою и крытою. Но в последние свои минуты Катерина до такой степени забывает о загробной жизни, что даже складывает руки крест-накрест, как в гробу складывают; и, делая это движение руками, она даже тут не сближает идеи о самоубийстве с идеею о геенне огненной».

Илья Глазунов. Катерина и Тихон

Катерина, таким образом, живо реагирует на ничтожные вещи и при этом игнорирует факты действительно важные. Подобное состояние напоминает парабиоза по Введенскому, когда под влиянием разного рода вредных факторов лабильность нервной системы меняется таким образом, что на определенной стадии (названной "парадоксальной") слабые раздражители вызывают более сильное раздражение, сильные же, наоборот – более слабые, чем обычно. Такое состояние, несомненно, патологично, как психопатологично поведение островской героини.


Возможно, Писареву помогло распознать суть Катернины то обстоятельство, что он самым в определенные моменты своей жизни страдал серьезным психическим недугом. Четыре месяца он провел в психиатрической лечебнице, несколько раз пытался покончить с собой. Незадолго до госпитализации он пережил вначале резкий подъем сил, смотрел на себя как на Прометея, несущего людям великое новое знание, замыслил диссертацию о Мойрах, судьбе и Платоне, долженствующей совершить переворот в науке; вслед за тем последовал столь же резкий спад, он чувствует себя неспособным написать и двух строк, а приближающийся университетский экзамен кажется ему неодолимой задачей. В письмах к матери он просит прощения за свой «эгоизм», ему мерещится, что все друзья отвернулись от него и считают его негодяем, совершившим какой-то страшный грех.

Вот он заметил, что его друг Трескин, шагая взад и вперед по комнате, старается не столкнуться с ним в потемках; вывод Писарева однозначен: «да, теперь уже нет никакого сомнения, что он чувствует ко мне непобедимое отвращение и не хочет даже встречаться со мной на одной половице». Вот Трескин, заподозрив своего денщика в краже книг, ругается на него и грозит пожаловаться отцу. Писарев не сомневается: Трескин только для виду подозревает денщика, на самом деле он уверен в его, Писарева, виновности, и все товарищи учинили за ним слежку, чтобы поймать на месте преступления.

Помимо идей отношения и бреда обвинения, Писарева мучили представления об искусственности, ненатуральности, «сделанности» окружающего мира, который казался ему декорацией спектакля, разыгрываемого специально для него. Вот как он сам описывал это состояние: «Я дошел до последних пределов нелепости и стал воображать себе, что меня замучают, убьют или живого зароют в землю. Скептицизм мой вышел из границ и начал отрицать существование дня и ночи. Все, что мне говорили, все, что я видел, даже все, что я ел, встречало во мне непобедимое недоверие. Я все считал искусственным и приготовленным нарочно для того, чтобы обмануть и погубить меня. Даже свет и темнота, луна и солнце на небе казались мне декорациями и входили в состав общей громадной мистификации».

Удивительно ли, что в подобном состоянии Писарев большую часть времени проводил на диване, молча глядя в потолок и не отвечая на вопросы (симптом мутизма).

В конце концов Писарева отвезли в психиатрическую клинику. Там он пытался покончить с собой и в конце концов совершил побег. К счастью, болезнь его отступила, и он некоторое время спустя смог вернуться к работе. Выставленный ему диагноз звучал как «dementia melancholica», - насколько можно судить, это примерно соответствуют современному понятию «тяжелая депрессия с психотическими симптомами». Обоснованность диагноза вызывает сомнения вот почему: депрессивные больные, как правило, сами убеждены в том, что они великие преступники и грешники и что те обвинения, которые якобы выдвигают против них окружающие, являются справедливыми. Более того, они скорее склонны обвинять себя сами, окружающих же считают излишне к себе снисходительными. Не то, как видим, было у Писарева – он не считал себя виновным в краже книг, но был убежден, что его друг несправедливо его в том подозревает. Бредовые темы обвинения, инсценировки, отношения чаще заставляют подозревать шизофрению, однако против шизофрении свидетельствует отсутствие указаний на некоторые характерные симптомы, в первую очередь знаменитых акустических галлюцинаций («голосов»).

Так что скорее всего речь идет о шизоаффективном расстройстве. Эта болезнь среди всех психозов протекает довольно благоприятно, с длительными стойкими ремиссиями и с отсутствием либо слабой выраженностью дефекта в ремиссионной стадии. Это помогает объяснить то обстоятельство, что психическая болезнь не помешала Писареву позже вернуться к плодотворной работе и достичь  высот на поприще литературной критики. Скорее всего, рецидив рано или поздно случился бы вновь, не оборвись трагически нелепо его жизнь во время купания в Рижском заливе в возрасте 27 лет (в странных обстоятельствах его гибели подозревали даже самоубийство, но надежных данных на этот счет нет).

Таким образом, психическая болезнь не помешала Писареву в его литературной работе. Более того, можно с уверенностью предположить, что основанное на личном опыте знакомство с психопатологией помогло критику верно уловить психопатологическую основу в характере Кати Кабановой.

Выставлять диагноз литературному персонажу, конечно, нелепо, незачем, да и чаще всего невозможно, поскольку, вопреки распространенному заблуждению, литераторы, за редчайшими исключениями (вроде Достоевского) очень неважные психологи и еще более худшие психопатологи, так что их персонажи большей частью психологически и психиатрически недостоверны. В случае Катерины можно было бы указать на склонность к резким переменам настроения, немотивированным сменам решений, к чрезмерной реакции на незначительные стрессовые ситуации – все это имеет место при эмоционально неустойчивом типе расстройства личности. Это обстоятельство, конечно, ничуть не снижает литературную значимость ее образа. Более того, сама по себе психопатологичность Катерины, вопреки мнению Писарева, совсем не является препятствием к тому, чтобы все-таки стать лучом в темном царстве – как сказано в Библии, немудрое и безумное мира избрал Бог, дабы посрамить мудрых.

Ну, а кто же все-таки такая Екатерина Кабанова – взбалмошная психопатка или луч света – это уж каждый любитель Островского определяет для себя сам.

P.S. Отрывок из оперы Леоша Яначека, которая так смутила моего знакомого, можно послушать здесь.

Posts from This Journal by “Психиатрия” Tag

  • О синдроме Дауна, гуманизме и лицемерии

    В связи шумихой, возникшей из-за истории с учительницей, приводившей в класс свою больную синдромом Дауна дочь и настоявшей на помещении ее…

  • Немец о беженцах: "Пусть приезжают еще!"

    До позавчерашнего дня мне не приходилось в живую сталкиваться с немцами, искренне радующимся приезду беженцев. По телевизору – да, таких…

  • Проверка или провокация?

    Привезли как-то в нашу клинику очередного юного Вертера, пытавшегося свести счеты с жизнью. Стали расспрашивать, что и как – говорит, из-за…

  • Распутин в юбке

    Коль скоро о только что скончавшихся не принято говорить дурно, я не буду говорить о Джуне. Да и что можно сказать о человеке, в биографии которого с…

  • Шустер и Бафомет

    Эпичный розыгрыш, жертвой которого стал Шустер и гости его телепередачи, невольно напоминает о другой мистификации, остроумной и злой до жестокости,…

  • О некоторых особенностях немецкого алкоголизма

    Чем больше живешь в Германии, тем больше убеждаешься, что сходства у русских с немцами куда больше, чем различий. Любовь к алкоголю – одна из…

Comments

graph
Sep. 28th, 2015 05:55 am (UTC)
При желании, наверное, можно было бы. Но сложновато :).

Судите сами. Вот та же Катерина. Из всего Островского для средней школы выбрали "Грозу" как главную пиесу, а Катерину сделали "брендом" - Лучом света в тёмном царстве. И как тут "давать" Писарева, для которого Катерина - коллега по медицинскому психиатрическому нещастью, не более того :) Про писаревский взгляд на Пушкина и "Евгения Онегина" в средней школе опять же неупоминаемо - могут не понять-с. :) В общем, Писарев был хоть и "демократ", но шагал немножко не в ногу :)